Есть такой хороший фильм «Пианист». Кто не знает, то вкратце выглядит сюжет так: талантливый еврейский пианист Владислав Шпильман скрывается от эсэсовцев во времена немецкой оккупации Польши. Кого-то из его родственников убивают, кого-то отправляют в лагеря смерти, все его товарищи живут в гетто в нечеловеческих условиях, а сам он прячется даже тогда, когда люди в лагере, которые ему всегда помогали, поднимают восстание.

С мамой я обсуждал этот фильм дважды.

Первый раз был очень давно. Тогда она была настроена довольно воинственно: Шпильмана всячески осуждала, называла крысой и трусом. По ее мнению он должен был бороться со всеми наравне, к тому же у него были на то и все личные основания. По крайней мере он должен был как мужчина защищать свою семью, а не прятаться в тот момент, когда всех его родных отправляли в лагеря. Да и не хорошо было сливаться из гетто, зная, что там готовится бунт, и все, кто ему помогал, вероятно погибнут.

Когда она узнала, что Шпильман выжил и написал книгу, то спросила была ли это «книга-раскаяние». Было совершенно очевидно, что подобное поведение Шпильмана по ее мнению недопустимо, и что он должен был воевать за свободу и за свой народ, а его характер вызывал в маме презрение. Ей совершенно точно не хотелось бы, чтобы вдруг ее сын оказался таким же.

Потом прошло несколько лет, и с возрастом я сам стал принимать посильное участие в различном активизме: хожу на митинги, временами дерусь, вожусь с экстремистами, постоянно перечисляю товарищам деньги на адвокатов, врачей и гробы, часто попадаю в ментовки, а карманы мои полны оружия. В общем, борюсь за и против разного, все с соответствии с идеалами, в которых меня воспитывали. Не прячусь, как какой-нибудь Шпильман, а веду себя как нормальный парень. Мама конечно волнуется за меня, но в целом я веду себя так, как она требовала того от героя фильма.

И вот несколько дней назад вдруг почему-то (не знаю почему) опять зашел разговор о «Пианисте». Моя мама уже забыла сюжет, и забыла прошлое свое мнение о нем. Однако теперь, услышав вновь содержание картины, она уже высказывает совсем другую точку зрения: не всем надо воевать, и если он всего лишь пианист, то нельзя требовать от него геройских поступков. Каждый сам для себя должен выбирать степень вовлеченности в борьбу. Фильм ее теперь заинтересовал не как фильм о крысе, а как фильм о судьбе интеллигента в тяжелых условиях, о чем можно было бы и мне поразмыслить. И ни слова о том, что он должен был подставлять голову под пули. В общем-то и не следовало бы этому Шпильману геройствовать, по ее мнению, раз уж он пианист, так же как глупо лезть в драку человеку, если он математик. Тут она явно проецировала ситуацию на меня.

Я ей напомнил о том, что когда-то она высказывала совсем другую точку зрения, а теперь вдруг почему-то передумала. Она толком этого не объяснила, но все конечно и так понятно.

Такие вот двойные стандарты, и это в общем-то не о моей маме, а о всех практически.

Антти — это такой очень хороший финский парень, с которым я весьма не плохо знаком, и который во многом поспособствовал моему становлению активистом. Это сейчас про меня знает большинство антифашистов, и вполне себе принимают за своего парня, а три года назад как-то влиться в движение было весьма сложно. В частности я испытывал трудности из-за моего блога. Кто-то считал меня троллем и провокатором, кто-то идиотом и сумасшедшим, кто-то считал, что я опозорю и дискредитирую антифашистское движение своим аморальным поведением.

Антти же всегда имел очень свободные, не ханжеские, но вместе с тем рациональные взгляды, и именно благодаря нему я в свое время смог наладить какие-то контакты и влиться в активистскую среду, что для человека со стороны и несубкультурщика почти невозможно, а уж с таким блогом как у меня и подавно. Конечно, и до Антти я что-то делал в движении, но круг моих контактов был очень узок, и это сильно затрудняло какую-либо деятельность. Антти конечно не был единственным человеком, который привел меня в движение (он все же занимался полулегальным анархизмом, и антифашизм там имеет очень второстепенную роль, а в анархической деятельности я принципиально не принимаю участия), но он определенно сыграл очень большую роль в моей жизни.

Познакомились мы лично где-то два с половиной года назад (я сейчас это написал и охерел как быстро время летит) на митинге в поддержку Химкинских заложников. Уже до того момента мы вступали с ним в переписку по поводу моей статьи в «Автономе». Я правда тогда еще не знал, что это был он. И хотя с тех пор общались мы с ним не особо много и почти всегда только на тему активизма, я относился к нему всегда очень тепло и мог сказать про него только хорошее.

Сейчас вдруг после выборов Президента РФ, как я понимаю, начали завинчивать гайки и давить потихоньку всю независимую оппозиции. Сам Антти в общем-то считает, что стал жертвой обычной бюрократии, но мне такое совпадение кажется странным. Но там вообще черт его знает, это по большому счету и не важно. Мне лично просто очень грустно от самого факта, что он теперь вдруг вынужден покидать страну. Он был очень важным человеком именно в легальной деятельности анархического и антифашистского движений, и не занимался ничем противозаконным (не считая несанкционированных митингов, но это не считается). Вместе с ним мы все очень много потеряем. Мы конечно будем поддерживать связь через Интернет, я обязательно буду навещать его в Финляндии, но все равно грустно.

Его статью про его выдворение из России можно почитать на сайте «Автономного действия».

Это заметка о том, какой я на самом деле дурак, а не о политике.

Я не хочу подставлять описываемую в заметке девочку, поэтому я намеренно изменил многие детали повествования, чтобы ее было невозможно опознать в реале.

Для тех, кто не знаком с молодежными движениями я так же сразу разъясню сленг: «бонами» или «петухами» антифашисты называют ультраправых (националистов, нацистов, расистов, фашистов, правых футбольных фанатов и всех подобных; по факту разницы между ними никакой, как бы они не трепались о некорректности формулировок), а «шафками» боны называют антифашистов. Для меня этот сленг гораздо более привычен и удобен, и он избегает всяких идеологических разговоров там где они не имеют смысла, к тому же он постоянно используется в реальных диалогах. Поэтому я буду пользоваться этими терминами.

Так вот.

Предыстория

Про то что я фотографирую голых девочек сейчас не знает только ленивый. Где-то полтора месяца назад (примерно) была назначена очередная фотосессия, но по определенным причинам модель, с которой мы договаривались, не смогла придти и надо было срочно искать ей замену. И тут меня осенило: а что если развести на ню-фотосессию какую-нибудь известную бониху, и потом вывалить ее фотки на Наци-вотч? Идея показалась мне роскошной, хотя товарищи меня и отговаривали, мотивируя это тем, что меня за такого рода провокацию убьют. Однако я давно перестал бояться таких мелочей и поэтому незамедлительно приступил к действиям.

Для начала я нашел на Наци-вотч и во ВКонтакте несколько подходящих кандидатур и стал писать им письма со взломанного аккаунта одного из петухов. Я отправил всего три письма трем случайным симпатичным бонихам (все же раз я делаю фотосессию, хотелось сделать ее действительно качественной, поэтому я искал специально красивых девушек). Все три откликнулись, одна правда со значительным запазданием, поэтому я ее как кандидатку не рассматривал.

Две бонихи были сразу готовы сниматься в «ню», другая поставила жесткое условие, что раздеваться не будет. Впрочем, как показывает опыт, такие условия — это полная херня. Девушка, которая соглашается сниматься с раздвинытуми ногами, когда приезжает на студию, зачастую с трудом снимается даже в нижнем белье, а скромницы с принципами, когда входят во вкус, готовы сниматься в любых ракурсах при полном отсутствии одежды. Если не в первую же фотосессию, то во вторую точно.

С первой «моделью» произошел облом. В последний день я ей сказал, что надо будет взять косметики, на что мною был получен неожиданный резкий ответ о том, что «косметику придумали жиды». Я ей ответил в духе «Ты с головой-то дружишь?», за что был тоже записан в число «жидов». Пришлось фотографировать ту, которая была согласна фотографироваться только в одежде. Однако и она в последний момент тоже попыталась слиться, честно сказав, что боится. Тогда я предложил ей вначале встретиться-познакомиться в кафе, чтобы она не боялась, а потом уже фотографироваться. Это видимо и была ошибка, которая нарушила планы.

Первое знакомство

Пошли мы с ней, понятно дело, в Джаганнат, в ресторанную его часть. Внешность девушки описывать не буду, скажу лишь, что она действительно очень красива, мила и обаятельна. Я бы отнес ее вообще к числу самых милых девочек, которых я когда-либо встречал. Но внешность в общем-то не имеет отношения к моему рассказу.

Весь день (а просидели за беседами в Джаганнате мы действительно весь день) мы болтали на различные темы, обсуждали национальный вопрос, но не только его. Я строил из себя ярого националиста, причем делал это совершенно бездарно, а она верила. Она называла какие-то довольно популярные ультраправые музыкальные коллективы, которые любой порядочный ультраправый отлично знает, на что мне приходилось выкручиваться:

— Да это все субкультурщики безыдейные по сути, если глубоко копать. Я субкультуру не уважаю, я за идею рублюсь, а не за музыку.

Или она мне называла каких-то авторитетных бонов, которых я так же не знал, и мне приходилось отвечать в том же духе:

— Да это все тусовщики, не уважаю их совершенно. С таким скамом дел нельзя иметь, к тому же ходят слухи, что они мусорнулись.

О ком речь шла я при этом не имел ни малейшего представления, либо имел представление лишь мельком. В принципе, на ее месте было легко додуматься, что ей ездят по ушам, и что собеседник никакого отношения к правому движу не имеет. Но ультраправые видимо обладают не достаточными аналитическими способностями, так что вместо разоблачения, девушка все больше убеждалась в моей серьезности: одет я был побеспалеву (не считая скамов и бритой головы), никаких имен не называл и «делал вид», что никого не знал. Взрослый, идейный, теоретически хорошо подкованный.

При этом стебался я над ней как мог.  Говорю:

— А ты вообще рисковая девушка. Не стремно было встречаться одной неизвестно с кем из Интернета? Ты же известная активистка, вдруг это была бы подстава?

— Ну да, не подумала как-то, не ожидала подвоха. Вообще обычно верю людям.

— А вдруг я бы шафкой оказался?

— Ну да, могло такое случиться. Но хорошо, что такое не случилось.

— Да? А вдруг я все же шафка? Приглядись внимательнее. — и лыбюсь что есть сил еле сдерживая хохот.

— Да не, ты не можешь быть шафкой. Видно же что нормальный пацан.

— Спасибо, приятно. — мысленно валясь со стула от смеху отвечал я. — А ты хоть говно-то с собой взяла, на случай если бы тебя накрыли? («Говном» на сленге называется оружие. — прим.)

— Нет, ты чо, мы без говна ходим.

— А чо так? Не радикалы что ли???

— Ну да, мы мирные ребята.

Тут я достаю нож и показываю ей:

— А я всегда с ножом хожу. Вдруг конфликтная ситуация?

У нее по-мультяшному округлились глаза,  и она ответила, что конфликтных ситуаций они с друзьями стараются избегать. Насилие — это не для них, они мирные националисты. Хотел я ей было сказать: «А хочешь прикол? Я шапка епт», — но сдержался.

Довольно много обсуждалась нами тема антифашизма. Она котирует MDB, 210 и Полтора Землекопа. Я ей намекнул, что 210arp «хачей валят больше чем все правые вместе взятые». Она ответила, что «да, они молодцы, жаль что в правом движе мало таких ровных пацанов». В то же время Гаскарова с Солоповыми она не котирует. На мой вопрос «Почему?» она ответила «Ну не знаю».

Еще она жаловалась на то, что по ее мнению в правом движении «хачей и жидов даже больше чем у шавок, что вообще дико обидно». Она конечно не сама подобные перлы выдавала, а я ее подталкивал замечаниями начинающимися со слов вроде «а ты не замечала, что…», но та легкость, с которой она разводилась на подобные признания, умиляла.

Надо сказать, что сама она при своих националистических взглядах чистейший продукт смешения кровей, что отчетливо видно даже без измерителя черепа, и приди ее соратники к власти, нас бы поместили с ней в один конц-лагерь. Меня как предателя белой расы, а ее как «чурку». Но это ее никак не смущает.

В разговоре я нагло пользовался тем, что она меня приняла за кого-то из боновской основы, и она оказалась таким образом очень податлива ко всему, что я вкладывал ей в мозг. Я втирал ей про то что «деды воевали», про то что «нет этнических различий, а только социокультурные», про антипатриотичность кидания зиг и прочие угары. Она послушно воспринимала все и говорила, что зиги она не кидает и свастаны не рисует (это была не правда, что было мне известно, но я делал вид, что хаваю ее обман, к тому же она действительно поудаляла потом из Вконтакта любую околонацистскую символику, а заодно и несколько «друзей»-гитлеристов). Про то что под маркой «цивилизованного национализма» я ей впариваю чистейшей воды левачество и чуть ли не марксизм, она и не помышляла, послушно соглашаясь со всеми моими доводами.

Но в целом же общались мы довольно мило. Не уверен насчет нее, но я, хоть и изображал из себя тупоголового бона, проникся к ней искренней симпатией. Нацисткой она по-большому счету не являлась — утверждала, что против насилия, говорила даже, что не имеет ничего против любых других национальностей и не считает кого-то лучше, а кого-то хуже, она лишь против смешения, так как считает необходимым сохранять чистоту расы со всех сторон.

Временами она конечно выдавала вещи, за которые хотелось сломать ей нос. Например, она сыпала цитатами из Боровикова. Или сказала, что ей безумно жалко подорвавшегося недавно на собственной гранате Коршунова (ублюдок, убивший Ваню Хуторского). При словах «подорвался на гранате» я сразу вспомнил веселое «Мы с собой гранаты носим, один четыре восемь восемь», но то что моя собеседница искренне сочувствует ему, мне конечно досаждало. Видимо моя мимика что-то выдала и она спросила:

— А ты Коршунова знал лично?

—  Нет.

— Я тоже его не знала. Но жалко безумно человека, хороший парень наверняка был.

— Я не уверен что он был хорошим, и не понимаю почему ты его однозначно к героям приписываешь. Он же вообще-то людей убивал, а ты вроде утверждаешь, что ты против насилия.

— Ну да, здесь все не однозначно.

— Вот именно.

— Но он же врагов убивал.

— Ты считаешь Ивана Хуторского врагом?

— Ну он шафка.

— Но он был русский и участвовал во многих очень правильных социальных инициативах. Ни кого при этом не убил. А вот что объективно хорошего в своей жизни сделал Коршунов я как-то не уверен. Общался с жидовкой Хасис?

— С чего ты взял, что Хасис жидовка?

— А по-твоему Хасис чисто русская фамилия? Это же очень много обсуждалась, многие правые ребята считают, что Тихонов вообще расовый закон нарушил. Мне расовый закон не особо важен, но вообще-то в данном вопросе я считаю, что они правы. Уж если Тихонов считает себя дико национал-социалистом, то и с жидами путаться с его стороны как-то странно.

— Да, тут ты прав. А как ты вообще к шафкам относишься?

— В каком смысле? Конечно плохо отношусь, я же националист, — тут я изобразил недоумение.

— Ну это я понимаю. Ну просто есть ребята, которые их вообще ненавидят. А кто-то хоть тусить с шафками и не будет, но считает, что там тоже много русских и против них нет смысла воевать.

— Не, ну я в этом смысле толерантен. Я специально на них не прыгаю. На мой взгляд прыгать на шавок — глупо, да и излишне опасно.

— Вот я тоже так считаю. Бред какой-то. Я вообще считаю, что нам с антифа надо объединяться и вместе валить систему. Ну конечно объединяться только с теми шафками, которые русские.

Тут я не сдерживаюсь и спрашиваю:

— Слушай, ты меня конечно извини, но ведь ты по своему внешнему виду тоже не совсем славянинка. Не пойми это как наезд — как я уже говорил мне наплевать на расу, я рублюсь за национальную культуру только. Для меня главное что человек уважает местные порядки. Но ведь ты же сама нифига не арийка — это видно невооруженным взглядом. Как тебя угораздило в правый движ прийти?

—  Ну да, я не чистая славянинка, но я считаю что главное не национальность, а раса. Я же ведь белая.

И смотрит на меня умоляюще. Может быть мне показалось, конечно, но взгляд ее так и говорил: «Ну пожалуйста, ну я ведь белая, я ведь не чурка, ну неужели так важна нация, если я за белых?». Я продолжаю намекать:

— Но ведь жиды тоже белые.

— Да?

Во взгляде бонихи смятение. Я сдаюсь.

— Да ладно, не переживай, я же говорю, что мне это не важно.

— А жиды?

—  Я против них ничего не имею.

Бониха успокаивается и дальше уже разговор идет спокойнее. Спрашиваю:

— Кстати, а жидов-то ты за что не любишь?

— Ну не знаю…

— Я понимаю, почему хачей никто не любит, хотя и среди них полно нормальных людей, если не большинство, но евреи-то чего плохого сделали?

— Ну как…

— По-моему вся эта ненависть к евреям это просто субкультурная чушь. Гитлер ненавидел, поэтому и националисты ненавидят.

— Ну да, бред в общем-то.

— Но ты этот бред тем не менее постишь на свою страницу ВКонтакте.

— Да не, это я так, по угару чисто.

Вдруг она обеспокоилась и задала видимо один из самых важных для нее вопросов:

— А ты сам чисто русский?

— Это неизвестно.

— Как это?

— Ну мама утверждает, что наш папа еврей, но он это отрицает.

— Ахахах, понятно теперь почему ты евреев любишь.

— Котировочки упали?

— Нет. А по маме ты целиком русский?

— Ну там еще украинцы намешаны.

— Украинцы тоже русские.

— Да?

— Да.

— Но остается открытым еврейский вопрос в любом случае, — продолжаю провоцировать я.

— Ну у евреев же национальность по маме передается, так что тебя можно русским в любом случае считать.

— Спасибо. Теперь я спокоен. — выдохнул я с облегчением.

— К тому же евреи тоже белые, — подытожила она.

Я порадовался тому, как быстро она схватывает, но поскольку тема национальности была не особо приятна (изображать из себя ярого ксенофоба мне было не в радость, но и продолжать грузить ее интернационализмом было опасно, так как я мог либо раскрыться, либо просто разозлить ее и фотосессия сорвалась бы), я предпочел сменить тему и вернуться к антифашизму.

— Давай об антифа. Вот ты говоришь, что ты за объединение с ними. По-твоему это возможно?

— А почему нет? Среди них много антисистемных смелых нормальных ребят.

— Но ведь многие правые от них пострадали. Да и антифашистов многих убили националисты. Разве после этого мир возможен?

— Ну вот это на самом деле очень удручает. Это очень глупо все.

— А тебя саму когда-нибудь накрывали антифашисты?

— Да, конечно, много раз было.

— Нифига себе. И чего, сильно били?

— Нет, меня вообще не били.

— Убегала?

— Нет, я медленно очень бегаю. Когда нас накрывают я стараюсь просто отойти куда-нибудь, ну и меня не трогают.

— То есть всех твоих товарищей бьют, а ты со стороны смотришь?

— Нет, обычно все убегают, а я просто остаюсь, слегка отойду в сторону и меня не замечают. А когда замечали не били.

— Ну я понимаю почему не били.

— Почему?

— Потому что красивая :D

— Ахахах, спасибо.

Было большое желание намекнуть ей, что кидать одну девушку не хорошо, это как-то совсем уж по-трусливому. Мне всегда более правильным казалось самому отправиться в больницу, но не бросить товарищей, а тем более девчонку. А вот у националистов видимо не так. Говорить я ей однако этого не стал, так как она очень много восторженного говорила до этого о своих «друзьях» (так же она называла их «соратниками»), и влезать на это поле мне совершенно не хотелось, так как это только настроило бы ее против меня.

Воспроизводить диалог об антифашистах с ней целиком мне сейчас будет тяжело, да это наверное и не нужно. Основное что меня позабавило, это насколько сильно мнение правых об антифашистах в Интернете отличалось от мнения, которое они высказывают друг другу. Мне она жаловалось на то, что антифашисты постоянно бьют ее друзей и никто с ними ничего поделать не может. А они ведь ничего такого не совершают — просто рисуют свастаны на стенах. И тут вдруг антифа набегает и начинает их бить. Убежать удается не всем и не всегда. Причем ВКонтактике те же самые боны, которые регулярно огребают от антифашистов, размещают картинки в духе «Накорми шафку асфальтом» и позируют с ножами и пистолетами в масках. Типа радикалы-антисистемщики. Вот только на антифашистов бы управу найти, как они тут же устроят белую революцию.

Еще было смешное, когда вдруг выяснилось, что она футбольная фанатка. Тут я не сдержался и все же сказал:

— Блин, вот я не понимаю. Ты вроде не глупая девушка, книжки вон умные читаешь, рассуждаешь здраво, чего ты на стадионе забыла?

— Ну там друзья.

— Ты меня извини, но фанаты же дегенераты. Не все, но практически.

— Да не, они же не интересуются футболом, они просто подраться любят — нормальные ребята.

— Блин, я тоже подраться люблю, но я делаю это либо в зале, либо на улице за убеждения.

— Тут не только в этом дело. Там просто такая атмосфера очень классная антисистемная.

Я мог бы ответить ей конечно, что я думаю об «антистемности» футбольных фанатов, но не стал оскорблять. Хотя признанием футбольных фантиков «антисистемщиками» она конечно порвала мои шаблоны. Про «антисистему» мы с ней еще говорили позже, но что она вкладывает в понятие «система» и какой альтернативы она и ее друзья хотят, она сформулировать не смогла.

Время тем временем уже подошло совсем к вечеру, было пора разбредаться по домам. Она перестала бояться и согласилась на фотосессию. Когда расходились я было протянул ей руку чтобы попрощаться (антифа-феминистки приучили прощаться с женщинами за руку), но она вместо этого меня обняла, и я ощутил приятный запах парфюма и начало эрекции. Обнимались мы правда не долго.

Фотосессия

После общения с ней в кафе я в общем-то понял, что как-то подставлять ее, разводить на обнаженку и куда-то это сливать я не хочу. Вряд ли ее всерьез можно было рассматривать как политического оппонента: девушка просто влилась в модную нынче тусовку правых футбольных хулиганов и повелась на фетиш под названием «антисистемность». Сегодня она гоняет в Кархарте и на Аирмаксах, но если завтра станет модным быть левым скейтбордистом, то она купит себе скейтборд и нарисует на нем красно-черную звезду. В этом мало хорошего, но и такого жестокого позора какой я для нее готовил она вряд ли заслуживала.

Собственно подставу эту я замыслил не один, а с друзьями. Сразу по возвращении из кафе я им сообщил, что ну нафиг, подставлять ее я не буду. Жалко, мол, не заслуживает она такого издевательства, да и вообще. Друзья рекомендовали вообще тогда отменить фотосессию и фотографировать кого-нибудь другого. Благо, желающих у меня фотографироваться всегда хватает. Но я все же решил подарить девушке фотосессию — пусть порадуется и друзьям похвастает. Чего такого.

Один особо проницательный товарищ сразу спросил:

— Ты там в нее не влюбился случайно?

— Да не, ты чего. Я же не дурак, все понимаю. Она бониха, я антифашист. Разве тут что-то может быть?

— У тебя что угодно может быть.

— Да не, не волнуйся. Ничего такого. Я отдаю отчет своим действиям.

На фотосессию она опоздала на час, из-за чего я просрал около тысячи рублей арендной платы (фотографирую я на студии). Я как мудак бродил по улицам и платформе в ожидании нее, как на зло у меня сломался телефон и я даже не мог с ней созвониться. Я уже был готов просто брать случайную девчонку с улицы и вести ее на фотосессию, но в момент, когда я уже собирался так поступить, она все же появилась.

Я настроился высказать ей кучу слов ненависти в лицо, но когда она подошла и тут же начала что-то рассказывать о том как круто она провела утро, извинившись лишь вскользь и формально, явно не ощущая за собой вины, я разжалобился, и решил что ну подумаешь опоздала. Ну с кем не бывает. Какую-то колкость я все же отпустил в ее адрес, она не поняла, на том и проехали.

На фотосессии она вначале надела маску-террорку, и сказала, что она хочет фотографироваться как террористка. Я еле-еле уговорил ее не скрывать лицо, объяснив, что это ну совершенно не подходит к интерьеру студии. После этого съемка пошла более-менее нормально. В начале ощущалась какая-то скованность и неловкость у нас обоих, но довольно быстро мы разогнались, она начала хорошо и довольно смело позировать.

Я научил ее пользоваться моим фотоаппаратом. Зря, как выяснилось: часто было такое, что сняв какой-то снимок, она потом его при малейшей возможности стирала. У нас вышло довольно много очень пикантных фоток (без обнаженки, но провокационных), которые были тем не менее действительно красивыми и стоящими, но, увы, она все удалила.

Не смотря на это в принципе мы наснимали с ней довольно годный компромат. Даже то что она не потерла в фотоаппарате содержало в себе кучу намеков. На одной фотке мы с ней сфотографировались вдвоем в обнимку в эмо-стиле. Потом она захотела фотографироваться в моей нейтральной в политическом плане футболке, и мы сделали серию фотографий, где она лежит в соблазнительных позах в моей футболке на кровати. Учитывая мою репутацию, подобные снимки при публикации сами собой как бы намекают. Ну и подобного рода моментов было не мало.

Телефон мой был сломан, поэтому чтобы следить за временем я попросил ее мобильник. В какой-то момент я вышел из студии в туалет, и вдруг осознал, что у меня в кармане лежит боновский телефон. Я ощутил приступ стыда, но и отказать себе в просмотре его я не мог. Я все же антифашист, и там потенциально могло быть что-то полезное. Информации правда я оттуда никакой не вытащил — парочка знакомых имен правых там была записана, но на них и так все всё знают. Остальные номера были не интересны — сплошь субкультурные терпилы и модники, либо вообще какие-то неизвестные никнеймы. Просмотр смс-ок тоже ничего не дал.

Вернувшись в студию я продолжил съемку. Бониха светилась счастьем, была совершенно раскована, выдумывала новые позы. Приходилось только постоянно заставлять ее менять выражение лица — почему-то с лицом были проблемы. Как только она пыталась изобразить что-то, получалась какая-то фигня. Через каждые 5-10 фотографий я подносил к ней фотоаппарат и демонстрировал промежуточный  результат. Она хватала его руками, просматривала фотографии, какие-то тут же стирала как слишком по ее мнению фривольные. Я пытался противостоять, но безуспешно.

Я ловил каждый момент, когда она прикасалась пальцами к моим рукам, сжимающим фотоаппарат. От нее пахло парфюмом, вблизи я чувствовал тепло ее тела. Мозг непрерывно терзала не приятная мысль, что я выдаю себя за бона, обманываю эту милую наивную девушку, да еще и просмотрел ее мобильник. Я сгорал от стыда, хотелось ей во всем признаться, выкинуть фотоаппарат и тут же завалить ее на кровать, на которой фотографировал. Но я хоть парень и смелый, а вот на это меня не хватило.

Потом фотосессия подошла к концу. Фотографировались мы не долго — было запланировано три часа, на час она опоздала. В итоге мы отснялись только в двух локациях, но в принципе с учетом того, что она не взяла никакой одежды и фотографировалась всюду в одном и том же прикиде (не считая моей футболки), это было нормально.

Потом мы пошли до метро. По пути разговаривали о том, какой открывается красивый вид на город с набережной, по которой мы проходили. Город действительно в тот вечер был красив, не смотря на то, что обычно меня от него тошнит, под каким углом не смотри. Она спросила:

— А когда ты фотографируешь девушку, ты на нее смотришь просто как на модель, или она тебе нравится, ты считаешь ее красивой и испытываешь к ней симпатию?

— Ты хочешь спросить нравишься ли ты мне?

— Ну…

— Нравишься.

— :D

— Ты как смотришь на то, чтобы поужинать вместе?

— Да, было бы здорово. Здесь есть поблизости что-нибудь вегетарианское? — за день до этого она впервые попробовала со мной соевое мясо и стала поклонницей вегетарианских заведений, хоть сама и не вегетарианка.

— Вроде нет. Ближайшее — Джаганнат, где мы вчера были. Если проехать чуть дальше, то можно доехать до «Авокадо» на Чистых прудах.

— Давай в Джаганнат.

В метро вдруг у нее резко поменялось настроение по какой-то неизвестной для меня причине и в Джаганнат она «не смогла» поехать, сославшись на то, что забыла, что у нее какие-то там дела.

Когда прощались, я надеялся, что она опять обнимет меня как за день до этого, но вместо этого она сунула мне «краба» (субкультурное приветствие нынешних нацистов, когда пожимают не ладонь, а около запястья). Я к этому был не готов, замешкался, и очевидным образом спалился, так как было понятно, что я так никогда не здоровался. Но она этого вроде все равно не поняла.

Дома сразу опять начали переписываться. Она поблагодарила меня за «прекрасный день», я сказал, что надо будет повторить, и она согласилась. Потом я ей отправил фотографии — большая часть из них действительно оказалась классная (позирует она и вправду здорово, плюс сама красивая), она ответила что-то не то анимешное не то эмарское в духе «уууииии ^__^ няяя».

Она тут же выложила какие-то фотографии ВКонтакте, они быстро стали набирать «сердечки», а я, стыдясь своего вранья и ощущая за собой легкую мудаковатость, пошел спать.

Признание

Друзья начали советовать мне во всем ей сознаться. Говорили, что не красиво я поступил, да я и сам это ощущал. На следующий день вечером я все же набрался храбрости и написал ей ВКонтакте. Прямо так взять и написать ей «ЯШафка» я не решился, и вначале зашел издалека. Сказал, что типа мне не удобно, что она вот обо мне ничего не знает, и надо бы встретиться, чтобы я о себе просто рассказал. Признаться хотелось в реале. Почему именно так, я тогда не знал, но сейчас я думаю, что видимо просто боялся, что она меня через Интернет на хер тут же пошлет, а в реале это было бы сделать для нее психологически сложнее, и я, пользуясь тем минимумом обаятельности, что имею, смог бы выкрутить ситуацию в выгодном для себя направлении.

Она ответила, что ей конечно интересно кто я такой и что из себя представляю, но раз уж я такой беспалевный и ничего о себе не рассказываю, то наверное у меня на то есть причины. Тогда, пересиливая стыд и нерешительность, я все же ей сказал, что «немного тебя обманул», и хочу просто признаться. Она такая: «Ну признайся сейчас».

И тут я таки написал ей со своего реального аккаунта ВКонтакте, заодно прислав ссылку на Афаскам (боновский сайт, собирающий информацию на антифашистов), где я успешно засветился. Объяснил ситуацию я тем, что вот так мол и так, хотел угореть над тупыми бонами, сотворить провокацию, выбить из глупой девочки информацию и опозорить ее, но не ожидал, что бонихы бывают такими миленькими. Она ответила так:

«Вот ведь какая жизнь интересная штука……»

Я спросил что это значит и намерена ли она вообще поддерживать со мной контакт теперь, когда все стало известно. Она ответила, что для нее главное, чтобы человек хороший был, а по мне это видно, ну а то что я антифашист — ну что же теперь поделать. И тут же добавила:

«А информации ты бы от меня все равно никакой не получил, даже если бы начал мне угрожать выложить эти фотографии. Я никогда не подставлю своих друзей».

Я немного остудил ее понты:

«Ты так говоришь, потому что я не стал тебя на обнаженку разводить. К тому же информацию ты уже слила и друзей подставила — пока я был в сортире, я просмотрел весь твой телефон».

Тут она начала меня упрашивать, чтобы я не трогал ее друзей, что они на самом деле не такие уж и плохие ребята, что они ничего не делают, а все что написано ВКонтакте у них на страницах — это просто по угару, а так они мирные. Друзья у нее и в правду все довольно терпильные, поэтому мне они были не интересны, о чем я ей и сообщил. На том она вроде как успокоилась.

На следующий день все уже интересовались: «Ну как там бониха?». Я рассказывал, что во всем признался, и что мы вроде как будем продолжать общаться. Товарищи реагировали по-разному: самые осторожные говорили, чтобы я как можно скорее забил на нее, потому что за общение с бонихой меня от движа отпишут. Кто-то говорил, что напротив надо с ней общаться и отписывать ее от правых, переделывая в антифашистку. Один товарищ, наиболее беспокойный, узнав, что мы собираемся с ней опять встретиться, сказал, что это ловушка и меня постреляют. Обещал даже в больницу ко мне потом принципиально не приезжать, потому что я сам нарываюсь.

Но в общем-то как бы кто меня не отговаривал и не предупреждал о том, что встреча с ней может быть крайне опасной, я все же ходил с ней гулять. Когда шел на первую встречу, то и сам думал, что меня там порежут, но ничего такого не произошло. Когда мы увиделись, то обнялись, и стали подниматься в Джаганнат. Она мне рассказывала, что мы с ней с ума сошли, что ее все знают, ведь она после публикации на Наци-вотч стала безумно знаменитой, и что если кто увидит нас вдвоем, то нам несдобровать. Она заставила меня одеть капюшон, чтобы не палиться.

Как только вошли в зал ресторана, она резко развернулась на 180 градусов, глаза у нее опять приняли смешную округлую анимешную форму как тогда когда она увидела мой нож, и она максимально быстро потопала прочь из ресторана. Только когда она уже добежала до метро, то более-менее успокоилась и мне удалось с ней заговорить.

— Стой! Куда ты бежишь блин?

— Там за столиком мой друг из ОХС сидит! Он антифашистов ненавидит!

— О, здорово! Давай тогда вернемся? ;)

Она ничего не ответила, но во взгляде читался вопрос: «Ты что, совсем мудак?»

Тогда было решено ехать в «Авокадо».

Когда поднимались из метро на «Чистых прудах», ей кто-то крикнул с соседнего эскалатора, направляющегося вниз:

— Эй, привет!

— Привет! Как дела?

— Нормально, у тебя как?

— Тоже ничего!

Я начал было оборачиваться, чтобы посмотреть, кого это мы там такого интересного встретили, но она схватила меня за руку и стараясь не шевелить гупами тихо попросила:

— Пожалуйста, не поворачивайся.

Все это время я пытался ее как-то разговорить, но разговор не особо клеился. Она явно была очень напряжена, постоянно оглядывалась по сторонам. Лишь когда мы вышли на безлюдную улицу и было понятно, что там мы уже никого из знакомых не встретим, разговор пошел нормально. Начала она сразу с претензии:

— Вообще я тебе вот что хотела сказать. Ты видимо не считаешь меня серьезной активисткой, мне очень обидно это. Меня это оскорбляет. Чтобы ты знал: я считаю, что всех чурбанов надо валить, я бы их лично переубивала, потому что они тут нахрен не нужны, они воняют, это не их земля, а они тут только плодят полукровок. Вообще я считаю, что на территории России не должно быть ни одного хача, потому что это не их страна.

— Ты же мне говорила совсем недавно, что ты против насилия и убивать никого не собираешься?

— Ну я не в прямом смысле говорю убивать, а просто выселять и въезд запретить.

В общем девочка поняла, что пока я выдавал себя за правого, она повела себя слишком податливо и довольно тупо слила свои политические позиции. Сейчас она пыталась реабилитироваться и самым глупым способом набить котировочки. Говорила она очень эмоционально, она была раздражена, видно было, что я ее не мало разозлил. Сразу спорить с ней о политике я не стал, потому что это только обострило бы ситуацию.

Вначале мы просто пообщались на отвлеченные темы. Как-то, уже не помню как, тема все же съехала на взаимоотношения фа-антифа. Я рассказал ей каким образом я пришел в антифашистское движение и почему. Рассказ сводился по сути с тому, что националисты — мудаки, а антифашисты — молодцы, но только красивыми словами. Я вспомнил почитаемых ею Коршунова и Боровикова, и уже прямо сказал ей что о них думаю. Она не стала спорить, все таки я ее кое-как уже знал и мог подбирать довольно убедительные по ее меркам аргументы, надавливая на нужные точки. Она призналась даже, что во многом во время общения со мной переосмыслила свои взгляды.

Я в общем-то действительно пытался подтолкнуть ее в направлении отписывания из правого движа — даже безотносительно моих и ее политических взглядов для нее это было бы объективно лучшим вариантом. Я нарыл на нее довольно много информации, поинтересовался у правых (интересовался с правых анкет ВКонтакте), что они сами о ней думают. По всему выходило, что в правой тусовке моя бониха имела крайне низкие позиции — даже некоторые из тех, кого она называла своими друзьями, поливали ее грязью за спиной. К тому же если бы друзья ее узнали о том, что она со мной общается — это была бы для нее серьезная проблема. Тайком общаться с антифашистом все же крутой проступок (с бонихой общаться с моей стороны тоже в общем-то не особо хорошо было, но я этого факта в отличие от нее не скрывал).

С чем столь низкая позиция была вызвана я достоверно не знаю, но в принципе можно догадаться: внешность у нее была вовсе не славянская, что на фоне ее показной идейности вкупе с нулевой деятельностью и немалой трусливостью, выглядело не особо достойно. За глаза ее открыто называют «чуркой», но вот почему-то она все равно прилипла к правому движу и каждого модного ссыкливого петуха называет «соратником». Я пытался как-то до нее донести абсурдность ее позиции, но безуспешно. Сама она тоже знала, что за спиной о ней очень не лестно отзываются, но она считала, что грязью ее поливают влюбленные в нее парни, которым она отказала.  В принципе это тоже наверняка имело место, но явно не оно было главной причиной ее непопулярности.

Бывали случаи даже, когда в очередной раз до нее доходил какой-то грязный слух о ней из правой среды, она звонила мне и плакалась. Спрашивала совета как поступить и риторически вопрошала «За что?» и «Как так можно?». Грязи правые на нее действительно льют много, и она того вряд ли заслуживает, насколько я смог ее узнать.

Я даже как-то пытался за нее впрячься и пробить кто ее сливает и распространяет про нее слухи, но ничего не получилось. А так, когда она мне говорила что о ней пишут, было реальное желание кому-нибудь попортить лицо. Пытался найти достойного кандидата под это, но безуспешно, и в результате максимум, что я мог делать — это как-то логически пытаться обосновывать ей, что дело в общем-то во многом в ее окружении и тусовке, с которой она связалась, а не  в единичных случаях, после каждого из которых она звонила плакаться мне. Вроде как она даже соглашалась с моими доводами против бонья и ее тусовки, но в какой-то момент либо я перегибал, либо она чувствовала, что уже опять почти слила идею, и обычно она возражала в таком ключе:

— Хватит на меня давить! Если ты думаешь, что можешь как-то меня переубедить и отвадить от друзей, то ты ошибаешься. Если ты хочешь продолжать общение, то завязывай со своей пропагандой! Я расистка и точка.

Под «расизмом» она впрочем понимала совсем не то, что принято понимать. Она по-прежнему признавала, что не считает никакую нацию или расу хуже другой и тем более она была против насилия. Она лишь против смешения. «Полукровок» по ее мнению быть не должно.

— Почему не должно? Какая разница? — спрашиваю я.

— Потому что это против природы.

— Крокодилу трахаться с жирафом против природы. У них ни при каких раскладах не может быть детей. А вот у белого с негром дети могут быть. Значит природой это все же предусмотрено?

— Все равно это противоестественно.

— А ты слышала про то, что на Руси в дворянских семьях особенно часто рождались дети-дегенераты? Знаешь почему?

— Да, я слышала, что это от недостатка смешения, потому что все на родственниках женились.

— Вот.

— Но я в это не верю. Это все красная пропаганда.

— Да даже инфузория-туфелька хоть и размножается делением, а тем  не менее иногда даже она вынуждена размножаться спариванием с другой инфузорией, не похожей на нее. Без этого инфузории бы превратились в вырожденцев.

— Все равно. Я не верю! Не верю! Не верю! Не верю! Не верю!

На это мне возразить было уже нечем.

Я впрочем думаю что она вполне понимала мою правоту,  но расставаться с тусовкой бонья она не могла, и поэтому цеплялась за свой выдуманный «расизм». Мне показалось, что она даже специально начала одеваться по правой моде после того, как узнала кто я такой. Если на первую встречу и фотосессию она приходила в юбках и туфлях, то потом я ее видел уже только в ньюбеленсах, шапке и куртке Кархарт, зауженных спортштанах и нажопнике через плечо. Как и в юбке, смотрелась она в этом прикиде сногсшибательно.

С моей стороны давить ее идеологически было конечно не правильно, надо было предлагать альтернативу. Многие мои товарищи восприняли новость о том, что я хожу гулять с бонихой с Наци-вотч, очень позитивно. Уговаривали меня звать ее в тусовку. Кто-то собирался мне помочь перетащить ее на нашу сторону, что бы я впоследствии ее легко «закадрил» уже «на своей территории».

Другие относились к этой истории настороженно. Довольно близкий друг настаивал на том, чтобы я держал язык за зубами и вообще никому о бонихе не рассказывал, а то меня от движа отпишут. Два других знакомых признались по секрету, что у них были тайные отношения с бонихами, и они до сих пор поддерживают связь. «Поэтому я тебя понимаю, осуждать не могу».

Надо мной уже начали подшучивать:

— Эй, Хеллер, там через столик от нас сзади сидит петушиный моб, и среди них одна есть с розовыми волосами. Это по твоей части — иди познакомься :)

За самой бонихой в антифашиской среде (вернее какой-то довольно малой ее части) даже закрепилось имя, после того, как кто-то спросил меня:

— Как там твоя бониха поживает?

— Да блин, я же говорю, никакая она не бониха. Просто глупая модная девочка. А так-то она няшечка.

— Ага, боняшечка.

С тех пор антифашисты ее по-доброму называли «боняшечкой» или просто «боняшей». И сразу было понятно о ком речь.

Я даже нашел среди знакомых тех ребят, которые как-то накрывали тусовку боняши, и они очень смешно рассказывали, как она всеми силами изображала из себя аполитичность, а когда за ней пошли просто что бы пообщаться, она делала вид что не слышит как ей кричат и прикрывала лицо волосами и рукой.

Созванивались с боняшей мы каждый вечер и болтали где-то по пол-часа обо всем на свете. При этом хоть я и понимал мозгами, что нельзя давить на нее политически, мне было невозможно от этого удержаться, особенно когда она упоминала своих «соратников». Из-за этого часто возникали ситуации на грани провала.

— Вся эта националистическая ваша пропаганда врет. Вот кем по мнению националистов являются антифашисты? Русофобы, наркоманы, доходяги, идиоты. Вот сейчас ты лично познакомилась с одним настоящим антифашистом. Похож я на наркомана или идиота или еще кого-то подобного?

— Нет, не похож. Ты совсем не такой, ты классный.

— Вот остальные антифашисты тоже классные.

— Да, и ты на пидорских парадах явно не ходишь флажком не машешь.

— Нууу… вообще-то я был на последнем митинге равенства, прикрывал геев от твоих «соратников».

Тут она взорвалась и выдала мне огромный импульсивный монолог о недопустимости разврата и благости консервативных семейных ценностей. Я где-то пытался вставить слово, но ее несло и ее было не остановить. Единственное что я вроде как смог до нее донести, что защищать гей-парад была моя личная инициатива, и большинство антифашистов осудило мое участие там.

Подобных моментов было полно. Как-то раз, когда мы собирались встретиться, когда я ей позвонил, она сообщила, что встречаться не хочет, что у нее депрессия.

— А у тебя как дела? — спрашивает она.

— У меня нормально. Вот сегодня двух футбольных фанатов в метро накрыли.

— Что? И ты решил об этом рассказать мне? Ты вообще понимаешь что ты творишь? Ты избиваешь моих соратников, звонишь мне и хвастаешься этим, а я с тобой еще и общаюсь. Ты знаешь как на меня это давит?

— Ну я же… я же это… антифашист… а они правые…

— И чего? Ты понимаешь хоть насколько это отвратительно?

— Ну они первые — они там прыгнули на кого-то, а мы защитили.

Я конечно безбожно врал. На деле два фантика кидали зиги в метро и орали «Мы построим новый рай! Зиг Хайль! Зиг Хайль!», а когда их попытались свинтить менты, забежали в поезд, как раз к тем дверям где стояли мы. Они кинули нам «зигу», видимо приняв за своих, и тут мы уже не сумели сдержаться.

Мне надо было бы припомнить боняше ее же слова о том, что «футбольные фанаты любят драться»,  и что они драку и получили, но такая мысль пришла уже только спустя недели. К сожалению это я только в блоге такой умный толковый парень, а как требуется рассуждать в реальном времени, смекалкой я уже не выделяюсь.

В итоге я начал опять врать (чего вообще я делаю крайне редко — до знакомства с боняшей вроде и не помню таких случаев с тех пор как бросил пить), мне опять стало стыдно, я наплел какой-то бред о том, что мы на самом деле выступили защитниками невинных детей. Она явно не поверила, хоть этого и не сказала. Я в очередной раз почувствовал себя говном, мудаком и идиотом.

Помимо подобных случаев я и просто регулярно ее подкалывал. Она поделилась, что работала когда-то с детьми на праздниках, а я спросил много ли среди детей было полукровок. Она призналась, что ее захлестывают сильные патриотические чувства, когда она слышит гимн, а я у нее уточнил имеет ли она ввиду российский гимн или «Песню немцев» (гимн Третьего рейха). Дополнительно к этому я регулярно кидал ей в личку песни про войну, ссылки на статьи о подвигах героев-интернационалистов и подобные вещи, которые бонихе кидать совершенно не следовало бы. Но я не мог сдержаться.

В процессе всего этого она как-то постепенно отдалялась и мне казалось, что она старается избегать общения со мной. Пару раз она мне прямо говорила, что боится меня, что вся эта история похожа на подставу, и что совершенно не факт, что сейчас я искренний, а не продолжаю разыгрывать перед ней спектакль как на фотосессии. Я пытался ей приводить аргументы, что мне уже нет смысла ей врать, что я полностью раскрылся и она знает обо мне столько, что как-то ее подставлять мне будет опасно для здоровья. Говорил, что если уж она настолько мне не верит, то лучше нам разбежаться и забыть друг друга. Но разбегаться и забывать друг о друге она тоже не хотела.

Временами разговоры носили даже чуть ли не романтический окрас и содержали намеки. Она говорила, что мечтала всегда выйти за муж за военного, я показательно огорчался, что я ей не подойду, ибо не служил, на что она отвечала, что я хоть и не военный, но обладаю теми же положительными качествами. Вроде шутка, но вроде и черт его знает. Я спрашивал:

— А как же наши политические разногласия? Разве могут быть отношения между шафкой и бонихой, например?

— Конечно могут, сердцу не прикажешь.

Однако ее постепенное отстранение было все заметнее и заметнее. В какой-то момент она даже удалила меня из «друзей», мотивировав это тем, что все равно у меня это чужая страница, а со мной она общается через настоящую. Якобы нет смысла быть в друзьях с фейком. Я спросил на это:

— Чего, политика «No antifa friends» в действии?

— Ага, радикальный вариант.

Было совершенно понятно, что реальная причина удаления была в том, что я слишком много видел информации, которой не должен был бы видеть, и она этого боялась. Я и не скрывал, что каждый день палю ее страницу и переписку, так как регулярно наезжал на нее за виртуальное общение с наиболее маргинальными бонами-гитлеристами.

На фоне всего этого у меня начали видимо возникать к ней уже нешуточные чувства. Если раньше я отвечал на вопрос друзей «А ты в нее не влюбился?» совершенно искреннее «Нет», так как вся эта история была скорее просто развлечением — было прикольно поиграть с запретным плодом, то сейчас я начал ловить себя на мысли, что я постоянно думаю и говорю о боняше.

Когда я встретил одну свою знакомую, первое, что она спросила, не влюбился ли я в бониху, а то ходят по движению такие слухи. Со знакомой мы провели несколько часов в общении, и несколько часов я непрерывно рассказывал о ней. Подруга моя сделала вывод:

— И все же ты влюбился.

— Эх, ну видимо да.

— И в блог не пишешь, и с проститутками завязал, и в драку лезешь слишком часто. Так все серьезно?

— Не знаю.

— Ну ты даешь.

— Ну а что делать? Видишь как, нормальные девки внимания не обращают, приходится вот по бонихам страдать.

Ощущение было мерзостное. В совершенно случайные моменты времени я ловил себя на том, что мне очень-очень сейчас хотелось бы взять и обнять и поцеловать боняшу, будь она сейчас рядом, аж до какой-то внутренней дрожи хотелось. Не важно сижу ли я в офисе или еду в метро, вдруг такие мысли накатывают и желание ощущается чуть ли не физически по всему телу.

И тут же приходит осознание провальности ситуации. Если с прошлыми девушками были хотя бы какие-то перспективы, пусть и призрачные, но в результате они сами вели себя некорректно, так что я мог всегда с полным основанием заявить «Бабы стервы», то в этом случае единственным мудаком оказался я сам. Причем это был первый случай с тех пор как я бросил пить совершенно безответных чувств. Получалось то есть, что я сам себя наебал и сам же остался в результате терпилой. Хотелось дать сдачи. Вначале подвернулись правые фантики, потом парень в шапке 228. От этого было еще поганее.

В голову постоянно лезли мысли, что вот если бы я продолжал выдавать себя за бона, то уже бы и информации кучу получил, и ее бы соблазнил, а там уже можно было бы и признаваться во всем, никуда бы она от меня не делать «и жили бы долго и счастливо». Вместо этого я предпочел вести себя целиком честно и открыто, но это лишь вызвало в отношении меня подозрения и внесло конфликт. В очередной раз я пострадал за правду.

Концовка

Главная проблема была в общем-то в том, что боняша динамила встречи. Она могла договориться на какое-то время, потом у нее появлялись другие планы, потом она откладывала и вообще забывала. Получалось так, что я постоянно чуть ли не упрашивал ее встретиться, и меня это понятно дело напрягало.

Тут дело в общем-то было исключительно в ее неорганизованности, а не в отношении ко мне. Даже когда она думала, что я правый, она опоздала на час на фотосессию. Из рассказов бонов о ней мне была известна ее чудовищная непунктуальность — она могла продинамить кого угодно в ситуации любой степени серьезности и с ней совершенно невозможно было договариваться о чем-либо.

Так что когда я с ней договаривался на какой-то день, она в назначенный день встречу переносила, а потом и вовсе отменяла — по ее меркам было нормально. Я же такое отношение терпеть не мог, поскольку давно уже не держу рядом с собой подобных людей. Ситуация с ней задевала меня особенно, так как я совершенно искренне пытался как-то организовать досуг, сводить ее в интересные для нее же самой места. Такого внимания к девушкам я давно не проявлял, и когда единственной реакцией на все мои усилия было «ой я не смогу», это естественно давило на мозг.

Я говорил ей о недопустимости такого отношения к себе, она отвечала, что понимает свою не правоту, но на ее поведении это никак не сказывалось. В очередной раз, когда она меня продинамила довольно жестко (встречу она отменила в последний момент в пятницу вечером, когда я из-за нее передвинул свои планы), я решил на нее забить, перестать проявлять инициативу. Прямо я ей ничего не сказал, просто когда услышал в трубке «Я не смогу приехать сегодня» ответил «Понятно» и на том разъединился.

В этот момент я как-то понял очевидную вещь, ранее от меня ускользавшую: я ей на хрен не нужен. При всех тех оправданиях, что я ей придумывал раньше в духе «она даже со своими друзьями так» я как-то резко понял, что если бы она хоть каплю симпатии ко мне испытывала, то сама бы искала возможностей встретиться, а не отмахивалась от моих предложений. Осознавать это было больно и не приятно.

Через день она как ни в чем не бывало перезвонила и начала опять что-то радостное рассказывать. Я ей припомнил последнее динамо, и сообщил, что больше я не намерен динамиться как идиот, и что если она хочет общаться, то пускай сама звонит, сама ищет возможности для встреч и сама предлагает. Она извинилась за то что продинамила, и сказала, что теперь будет звонить сама и звать меня везде.

Она правда звонила, и правда звала, но только в то время, когда я объективно встретиться не мог (работал или тренировался). Звонки ее становились более редкими. Когда она не звонила неделю, я решил, что это видимо конец.

Чтобы было не так тошно, я решил пойти в массажный салон «Барсук», о котором меня спрашивал читатель, и у которых на сайте в списке услуг были непонятные «Французский поцелуй» и «Снежный поцелуй» или как-то так. Поцелуи для массажных салонов — довольно странная услуга, поэтому я туда отправился, но на месте выяснилось, что за этими названиями скрывались лишь формы массажа, не подразумевающие ничего особого.

В целом контингент массажисток, представленных на выбор мне не понравился, кроме одной самой низенькой девочки, с которой я и остался. Она была очень разговорчивой и практически целый час не прекращая рассказывала о себе. Среди ее увлечений были гороскопы, гимнастика, вегетарианство и куча еще каких-то вещей, которые она перечисляла с такой скоростью, что у меня они тут же вылетали из головы. Впрочем, не только из-за скорости, а еще и из-за того, что  постоянно думал о боняше, и понимал, что вот это все. Это я уже обломался окончательно. Сейчас вернусь с массажа и буду опять писать в блог и опять ходить по проституткам, и что мне все это уже порядком поднадоело.

Я рассказал массажистке, что хожу в основном в массажные салоны из-за того, что там не стремно делать кунилингус. С проституткой все же есть большой шанс подцепить какую-нибудь дрянь. Она мой намек поняла правильно, и когда я перевернулся позже на спину, она встала раком у меня над лицом, слегка понизив уровень таза, так, чтобы мне было возможно ей лизать.

Было видно, что у нее опыта с подобными клиентами довольно мало — в позу она встала совершенно не удобную для меня, но впрочем было терпимо. Она долго не возбуждалась и я лизал практически сухое влагалище. Клитор было невозможно искать из такого положения, и все что мне было доступно по сути — это дополнительно ласкать ее руками.

Наконец, незадолго до того как я приготовился кончить, она потекла. Я так и не успел довести ее до оргазма, потому что сдерживаться уже не мог, да и не хотелось дополнительно доплачивать за время, которое уже поджимало.

Когда уже уходил, массажистка вдруг сказала: «А у нас кунилингус 1000 рублей стоит», — и взяла из сдачи, что лежала на столе с момента, как я расплатился с менеджером, тысячу рублей. Это несколько испортило впечатление, не из-за денег конечно, а от самой ситуации, похожей на развод, но я тем не менее думаю, что еще к ней вернусь. Хочется все же довести ее до оргазма, да и может быть и больше. Я отметил, что у нее очень узкое влагалище, и я очень хотел бы ее трахнуть, это судя по всему должно быть гораздо приятнее, чем обычно.

Я вышел из массажного салона с ощущением завершенности. Еще одну провальную страницу на личном фронте можно перелистнуть и забыть. Как только я сделал несколько шагов в направлении метро, у меня зазвонил телефон. На экране светились буквы «Боняша».

— Але?

— Привеееет! — она была явно взволнована и чему-то сильно радовалась.

— Как у тебя дела?

— У меня отлично! У тебя как?

— Средне.

— Чем занимаешься?

Был соблазн рассказать ей чем я только что занимался и как это с ней связано, но я этого не сделал.

— В Джаганнат сейчас еду, потом домой спать.

— Один в Джаганнат едешь, или с кем-нибудь?

— Один. Ты же со мной не хочешь гулять, вот и приходится одному.

— Не правда! Я хочу с тобой гулять, просто реально я сейчас закрутилась и ничего не успеваю. У меня учеба, сессия на носу, я себе еще работу нашла, ту, о которой я говорила тебе куда я очень хотела устроиться. Я так рада!

— Ясно, ты молодец.

— Спасибки.

Мы поговорили еще минут 10. Она рассказала как у нее дела, в очередной раз поведала как ей нравится учиться в институте и еще кучу всего. Я понимал, что скорее всего мы говорим в последний раз, я отвечал довольно сухо, но голос ее все равно было приятно слышать. Она пообещала, что скоро позвонит и что хочет меня увидеть, а потом мы попрощались.

Когда я подошел к метро, я достал телефон и поставил курсор на ее номер. Хотелось ей позвонить и сказать еще что-нибудь, но я понимал, что это  будет очень глупо с моей стороны, и что хватит уже пожалуй глупостей. Я стер ее номер, хотя это и был чисто символический жест — при плохой в целом памяти на числа, я помнил его наизусть. Затем я сунул трубку в карман и отправился в Джаганнат.

Как обычно вечером они не отмеряли порции по граммам, а наваливали целые тарелки. Я съел наверное больше килограмма разной еды по цене двух порций, чем остался вполне доволен. А потом поехал домой и начал опять писать в блог.

Номер боняши я до сих пор помню, но она так и не перезвонила.

Подержал сегодня в руках новый «Автоном». Наибольший восторг у меня вызвала опубликованная там моя статья об образовании, которую я написал наверное уже с год назад, и все обещал ее читателям.

Ну мне самому она уже перестала нравиться довольно давно (как и все тексты, что я писал, перестают мне со временем нравится), но многие ребята оценили статью положительно. Но как бы там ни было, рад безумно. Я сегодня ощущал, что я светился счастьем и источал его на окружающих. Не уверен, что окружающие заметили, но такое было.

Так что всем идти по ссылке и покупать оптом. Когда я стану знаменитым кем-нибудь, этот журнал будет стоить определенно очень много бабла, как первый журнал, где я опубликоваться (был еще правда «D’», но это не считается).