Тут в связи с прошлой заметкой у многих возникли ко мне вопросы. Я давно хотел написать заметку на тему свободы насилия, но несколько в другом контексте, но вот время я так думаю пришло.
Один из главных не политических аргументов противников антифашистов — это то что они используют насилие. При этом обвинения такие главным образом выдвигают сторонники максимальной свободы, то есть получался в целом такой тезис: «Избивая нациста, ты затыкаешь ему рот». Это натолкнуло меня на размышления.
Сейчас на всяких луркморах и имиджбордах довольно популярно анонимное поливание говном и троллинг всяких известных людей либо просто психически неуравновешенных интернетчиц. Троллям доставляет удовольствие вызывать истерику у школьниц. Я с одной такой школьницей, жертвой троллей, общался, она плакала мне в трубку о том что не понимает за что над ней издеваются, что она ничего такого не сделала и что ей убить себя хочется. После этого я начал понимать людей, которые подают в суд, или только грозятся, на Луркмор или Вербицкого. Не одобряю, но понимаю.
Сила слова она же огромная очень, и не все люди умеют адекватно к слову относиться. Когда в какую-нибудь жежешечку эмо-девочки набегает толпа троллей, они вполне могут нанести девушки душевную травму, вызвать депрессию, истерику и желание суицида (среди школьниц были попытки, в том числе и успешные). Интернет-тролли относятся к этому как к должному: она сама виновата в том, что она такая тупая пизда и не умеет адекватно реагировать на провокации.
Здесь возникает уже мой аргумент: если я бью кому-то рожу просто так, ради угара, то виноват ли я в том, что мой противник слабее меня? Как бы сильно я не ударил, мой удар все равно не станет для человека фатальным, ну правда же.
Несколько случаев когда «боксер убил одним ударом парня» — это исключения, такие же как и суицид после поставленной двойки в школе. Удар кулаком в нос ничуть не страшнее кинутого через Интернет оскорбления. Мне бьют рожу три раза в неделю в зале, и иногда еще и на улице, но я до сих пор жив и здоров, хотя если бы какую-нибудь школьницу или человека искусства с тонкой душевной организацией троллили столь же часто и жестко, как мне прилетает регулярно в лицо, они бы уже руки на себя наложили. Как говорит один мой товарищ, ни раз нарывавшийся на нож, «раны на теле заживают быстрее, чем самооценка». И он прав.
Более того, психологическую устойчивость не совсем ясно как развивать, а вот научиться драться или уж по крайней мере хоть как-то держать удар может научиться каждый за пару лет. Так что неумение ответить на удар кулаком в лицо гораздо более постыдно, чем неумение достойно ответить на словесную провокацию.
То есть отсюда по логике вещей может быть лишь два варианта политики: либо вы за цензуру и против насилия, либо если уж вы говорите о свободе слова (и тогда уж внешнего вида), то вы должны так же ратовать и за свободу применения кулаков, и должны быть готовы к тому, что за отдельные высказывания или жесты вам может прилететь в челюсть. Ибо эффект от свободы слова может потенциально быть гораздо более деструктивнее чем от свободы рукоприкладства.
Такая вот философия.
Здесь в принципе можно было бы и закончить, но сказанное конечно довольно абстраткно, а читатели просили ответить лично меня за лично мои поступки. И это тоже правильно, потому что изложенное выше к моей собственной позиции мало отношения имеет — то что выше я просто так написал, в качестве пищи для размышлений и пропаганды спорта.
А что лично до меня, то вот читатель с ником «печатель» пишет, что я только и умею бить слабых и типа я обычная гопота. Это не верно. Я очень часто разговариваю с людьми, но только если вижу в этом смысл. Если передо мной совсем уж тупая рожа, с которой явно беседы проводить бессмысленно, то понятно что разговаривать я не буду — это только тратить время.
Политически же я соглашусь, что сегодня куда эффективнее проводить словесную пропаганду среди врагов. Помню я еду в метро, и вижу парня в футболке с имперкой и надписью «За веру, царя, отечество». И челка у него такая модная обесцвеченная. Грудь впалая рахтичная, стоит в вагоне на челку дует. Смотреть на него больно, бить — страшно, можно убить. Подхожу, говорю:
— Привет!
— … — молчит он, но видно, что напрягся.
— Я антифа.
— … — он начал вжиматься в дверь вагона.
— А чо ты испугался-то?
— Отстань пожалуйста, чего тебе надо?
— А че это отстань? Поговорить хочу. Ты же политический оппонент.
— Не надо, пожалуйста, я же ничего не сделал.
— Да не ссы, не буду я тебя бить, нахер ты мне нужен. Я с тобой поговорить хочу. Мне просто интересно чего ты имперку нацепил, ты древний славянин что ли? Интересно понять твою политическую позицию.
Короче я его долго успокаивал, потом все же смог пообщаться. Нормальный парень оказался, про национализм ничего не знает, просто патриот, поэтому футболку такую купил. А так вообще закрыл вторую сессию педагогического, без троек все сдал, хорошист-красава. Я ему посоветовал не ходить больше в такой футболке, он сказал, что он не будет, что он просто не знал.
На мой взгляд хорошо получилось. Это куда эффективнее насилия. Вообще насилие — это не правильный путь, так что я за мир. Иногда без насилия не обойтись (например, летом мне очень здорово сломали нос и запачкали кровью любимое черное поло «Фред Перри», когда на кинутую мне «зигу» я ответил поднятым средним пальцем, хотя я бы, честно, изначально предпочел бы мирное разрешение конфликта), но в целом насилие я не осуждаю. Если человек навешивает на себя символику какого-нибудь Тотенкопфа или мнит себя воином Раховы и демонстрирует это своим внешним видом, то он сам подписывается под насилие в отношение него. Раз воин — так и воюй, разве не правильно? Надетую символику, заключающую в себе одобряющий насилие смысл, я однозначно воспринимаю как приглашение: человек сам на это подписался.
Читатель спросит: «Это все хорошо и понятно, но что же с тем парнем в шапке 228?». А с тем парнем ничего в общем-то, просто я подраться решил, настроение потому что плохое было и голова болела. Я уже сказал, что я не прав и что мне стыдно. Я думал он начнет мне отвечать, но он не стал и я его оставил. Чего еще вы от меня хотите?
Не поймите меня превратно: просто мне уже 26, меня не пускают в науку, у меня до сих пор нет девушки и вряд ли будет. На этом основании я решил, что мне все можно.
